15
Июл

О происхождении моих сочинений

  Автор: admin   , категория Психология

В тот момент я еще многого не знал, я не осознавал полностью своей задачи, и я не мог найти удовлетворительное объяснение своему сну. Я мог лишь догадываться о его смысле, мне еще предстояло преодолеть большое внутреннее сопротивление, прежде чем я смог написать «Ответ Иову».

В своем внутреннем развитии эта книга явилась подготовкой к «Айону». Там я обращаюсь к психологии христианства, а Иов в своем роде предтеча Христа. Их связывает идея страдания. Христос — страдающий слуга Господень, таков же Иов. Христос страдает за грехи мира, и этот ответ справедлив для всех страдающих во Христе. И отсюда неизбежно следует вопрос: «На ком лежит вина за эти грехи?» В конечном итоге мир и его грехи создал Бог, и Он явил себя во Христе, чтобы разделить страдания человечества.

В «Айоне» я касаюсь трудной темы о светлой и темной сторонах Божественного образа. Я ссылаюсь на «Божий гнев», на заповедь о «страхе Божьем», на «Не введи нас во искушение» (Мф. 6, 13). Двойственность Бога сыграла решающую роль в «Книге Иова». Иов думает, будто Бог в какой-то момент станет на его сторону — против Бога, и здесь находит свое выражение эта трагическая противоречивость. Это станет темой моего «Ответа Иову».

Были и внешние причины, ставшие поводом к написанию этой книги. Многочисленные вопросы пациентов и публики поставили меня перед необходимостью объяснить свою точку зрения на религиозные проблемы современного человечества. Долгие годы я колебался, вполне сознавая, какая буря за этим последует. В конце концов сыграли свою роль сложность этой проблемы и ее безотлагательность: я почувствовал необходимость определиться. Я сделал это в достаточно эмоциональной форме — именно так, как я это переживал. Эту форму я выбрал намеренно для того, чтобы не возникло впечатление, будто я желаю произнести некие «вечные истины». Моя книга была лишь одним из вопросов и одним из ответов, я надеялся, она побудит читателя к самостоятельному размышлению. Я был далек от мысли объявить себя метафизиком. Однако теологи упрекали меня именно в этом, видимо, потому что теологические мыслители приучены исключительно к «вечным истинам». Когда физик говорит, что атом имеет такое-то и такое-то строение и когда он рисует модель атома, он менее всего намерен сообщить человечеству некую вечную истину. Но теологи не воспринимают естественнонаучного, и особенно психологического типа мышления. Материал аналитической психологии, собственно — фактаж ее: сообщения разных людей, сделанные в разных местах и в разное время.

Проблема Иова и все, что с нею связано, явилось мне во сне. Это был сон, в котором я посещал моего давно умершего отца. Он жил в какой-то деревне, мне незнакомой. Я увидел дом в стиле XVIII в., очень просторный, с большими пристройками. Первоначально он был гостиницей для приезжающих на воды. Я узнал, что в течение многих лет здесь останавливались известные и знаменитые люди. А некоторые из них здесь умерли, и в крипте у дома находились их саркофаги. Мой отец служил здесь хранителем.

Но кроме того, как я вскоре обнаружил, в противоположность тому, чем он был в своей земной жизни, отец был здесь выдающимся ученым. Я встретился с ним в его кабинете, но странным образом: там также находились некий доктор Игрек приблизительно моего возраста и его сын, — оба психиатры. Я не знаю, задавал ли я какие-то вопросы или отец сам хотел мне что-то объяснить, в любом случае важно, что он достал из шкафа большую Библию, тяжелый том, похожий на Библию Мериана из моей библиотеки. Библия моего отца была переплетена сверкающей рыбной чешуей. Он открыл Ветхий Завет, думаю, это было Пятикнижие, и стал комментировать отдельные места из него. Он делал это столь быстро и глубоко, что я не поспевал за его мыслью. Я заметил только, что в том, что он говорил, содержалась бездна всевозможных знаний, я понимал его лишь отчасти и не мог составить собственного мнения. Я видел, что доктор Игрек не понял ничего совершенно, а его сын начал смеяться. Они думали, что у отца что-то вроде старческого маразма, и в том, что он говорил, нет ни малейшего смысла. Но мне было совершенно ясно, что в его волнении не было ничего болезненного, а в том, что он говорил — ничего бессмысленного, — напротив, его доводы были столь тонкими и учеными, что мы в своей глупости просто оказались не в состоянии следить за его мыслью. Он говорил нечто очень важное и увлекательное. Он и сам увлекся, и потому говорил с такой горячностью. Мне было досадно и стыдно, что ему приходится говорить для трех таких идиотов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Запись оставлена Воскресенье, Июль 15th, 2012 в 8:47 пп в категории Психология. Вы можете следить за комментариями по RSS 2.0 комментариям. Комментарии и пинги закрыты, извините.

Комментарии закрыты.