15
Июл

СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ АНГАЖИРОВАННОСТЬ

  Автор: admin   , категория Политология

Ж. Може
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ АНГАЖИРОВАННОСТЬ*
(Поэтика и политика. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. ? М.: Институт экспериментальной социологии, СПб.: Алетейя, 1999. ? С. 292-324.)

Лики ангажированности
Каким образом можно определить место Пьера Бурдье в общем списке «ликов ангажированности», отмечающих вехами историю интеллектуального поля Франции на протяжении столетия: ангажированность интеллектуалов-дрейфусаров[1] или ангажированность борцов Комитета бдительности антифашистской интеллигенции, ангажированность «партийных интеллектуалов»[2] («партии рабочего класса» и/или «партии расстрелянных») или ангажированность «сочувствующей интеллигенции» (подписавшие Стокгольмское воззвание или борцы Движения за Мир), ангажированность «ангажированных интеллектуалов», воплощением которой стал Сартр, и ангажированность «специфических интеллектуалов», определенных Фуко и т. п.?

Ангажированность по Сартру
Ангажированный писатель, по Сартру, противостоит теоретикам «искусства для искусства» и реализма, художнику «на обочине общества», равно как и реалисту, «критикующему неплодотворную частичность ученого». «Нам немало говорили о том, что он “склонялся” над той средой, которую хочет описать. Он склонялся! Где же он был? В воздухе? — вопрошает Сартр. — Истина состоит в том, что, будучи неуверенным в своей социальной позиции, слишком совестливым, чтобы восстать против буржуазии, которая ему платит, слишком трезвомыслящим, чтобы принять ее безоговорочно, он выбрал позицию судьи своего века и тем самым убедил себя в том, что остается вне последнего, подобно тому, как экспериментатор остается вне экспериментальной системы. Таким образом незаинтересованность чистой науки присоединяется к бескорыстности Искусства для Искусства». Но эта внешняя позиция иллюзорна. «Писатель <...> является “посвященным”, что бы он ни делал, он отмечен, скомпрометирован вплоть до самого отдаленного отхода от дел. <...> Его нельзя поставить вне игры. Даже если мы будем немы и смирны, подобно камням, сама наша пассивность будет выступать в качестве действия. <...> Писатель пребывает в ситуации своей эпохи: каждое его слово отдается эхом. Точно также, как и молчание», — пишет Сартр. И поскольку «у писателя нет никакого способа улизнуть», поскольку «все написанное обладает смыслом, даже если смысл этот очень далек от того, который автор хотел вложить в написанное им, <...> мы хотим, — заключает Сартр, — чтобы он самым тесным образом примкнул к своей эпохе», чтобы он сделал выбор, стал ангажированным. Сделать выбор для писателя означает «приоткрыть ценности вечности, которые включены в социальные или политические дебаты» эпохи. Эти «ценности вечности», глашатаем которых выступает ангажированный писатель, близки концепции человека «полностью ангажированного и полностью свободного», «свободного человека, которого нужно освободить, расширяя его возможности выбора». «Мы без труда полагаем, что человек, хотя еще и полностью детерминированный своей ситуацией, может стать центром нередуцируемой индетерминации, — пишет Сартр. Именно эту область непредвиденного, которая выделяется в социальном поле, мы и называем свободой, и личность есть не что иное, как свобода. <...> Мы не можем делать то, что хотим, и тем не менее мы несем ответственность за то, чту мы есть. <...> В этом смысле свобода могла бы считаться проклятием, она и есть проклятие. Но это также единственный источник человеческого величия»[3]. «Концепция человека», в которой Пьер Бурдье видит превращение опыта интеллектуала в онтологическую структуру, утверждает человеческое существование во всей его всеобщности. «“Буржуа”, способный отвергнуть свой класс, чтобы бороться вместе с “пролетариатом”, но сам обреченный быть отвергнутым за то, что был избран теми, кто не выбирал, интеллектуал — пария и привилегированный, пария, ибо он обладает привилегиями, привилегированный, ибо он пария — обречен на проклятие, которое и составляет его привилегию, привилегию сознания и радикальной свободы по отношению к его условию и обусловленности». «Нищета, а значит, величие, — это типично паскалевское превращение — в центре идеологического преображения, которое от Флобера до Сартра (и далее) позволяет интеллектуалу положить в основание своего дела чести превращение в свободный выбор своей исключенности из сферы власти и временных привилегий»[4].

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Запись оставлена Воскресенье, Июль 15th, 2012 в 8:47 пп в категории Политология. Вы можете следить за комментариями по RSS 2.0 комментариям. Комментарии и пинги закрыты, извините.

Комментарии закрыты.